Томми очнулся с тяжестью на шее и туманом в голове. Подвал пахнет сыростью и старой штукатуркой. Цепь короткая, прикована к стене. Вчерашний вечер всплывает обрывками: драка, темный автомобиль, чьи-то сильные руки. А теперь перед ним — незнакомец в аккуратном свитере, с тихим голосом и спокойными глазами. Этот человек, представившийся главой семьи, говорит странные вещи. Он хочет "исправить" Томми, сделать его "лучше". Как будто парня можно переделать, как старую мебель.
Первая мысль — вырваться. Томми дергает цепь, пробует силу. Кричит, угрожает. Его язык — это кулаки, грубая брань, попытка напугать. Незнакомец лишь качает головой, не злится. Потом появляются остальные: женщина с мягкой улыбкой и двое детей, смотрящих с любопытством. Они приносят еду, говорят с ним. Сначала Томми плюет на их попытки, огрызается. Но дни тянутся, однообразные и тихие. С ним разговаривают. Его слушают. Ему читают книги вслух, которых он никогда не открывал.
Что-то потихоньку меняется внутри. Злость притупляется, уступая место усталости, а потом — странному интересу. Он начинает замечать мелочи: как аккуратно сложены поленница во дворе, как дети смеются над шуткой в книжке. Иногда он ловит себя на том, что отвечает на их вопросы уже без злобы, даже спорит о сюжете прочитанного. Сам не понимает — играет ли он роль послушного, чтобы его отпустили, или мир вокруг и вправду стал выглядеть иначе. Не таким враждебным. Не таким чужим.
